Genichesk.Info

Читать с первой главы

Близился рассвет. Небо подобрело, по нему поплыли сизоватые   пятна, и казалось, оно вот-вот подарит земле улыбку. То справа, то слева от Максима из темноты выныривали головастые взгорки, окруженные невысокой стеной молодых камышей. Желтоватые пунктиры старой тропинки все укорачивались промоинами, пока тропинка не исчезла вовсе. Под ногами зашуршал наносной песок, значит, море такое, как было всегда, совсем рядом. Максим вырос на нем, любил его и не стал профессиональным моряком только случайно.

Еще в пятьдесят третьем, после десятилетки Максим поступал в Ростовское мореходное, но не прошел по конкурсу. Потом служба на флоте, комсомольская работа, теперь эта…

Согласился на одно лето, а потом полюбились ему ребята, почувствовал, что он необходим им, и остался. Не смог уйти. Поступил в Бердянский педагогический на заочное отделение.

Максим вдруг остановился. В трех шагах перед ним стоял морской буй и растерянно мигал зеленым глазом. Прибой раскачивал его, ворошил под ним гальку, на что буй судорожно огрызался туманным ревуном .

«Почему он здесь? — удивился Максим. Зачем он здесь? Не хватило сил выстоять шторм? Тогда это и не буй, а так, видимость одна… »

Буи и люди… Встречаются только затем, чтобы побыстрее разойтись и забыть друг о друге, и это будет повторяться до тех пор, пока буи не постареют, штормы и шквалы не сорвут с них указатели, не сотрут границы красок,— а потом так вот все кончится.

«Нет, не все так,- поправил себя Максим.- Буи, стоящие на больших дорогах и указывающие точное направление к цели, эти буи запоминаются на всю жизнь».

В привычно-монотонный рокот прибоя неожиданно ворвался надрывный и тоскливый собачий ной. «Матросиха», — встрепенулся Максим и рванулся вдоль берега.

Матросиха, сгорбившись, сидела возле выброшенной прибоем, развороченной и изуродованной шлюпки. Максим на бегу окликнул ее, но она не признала его или не услышала.Максим без труда узнал шлюпку Зосима, широкую, будто сани-розвальни, выкрашенную под цвет густого тумана с голубой полоской по борту.

Известно, что никто так не ухаживает за своими шлюпками как браконьеры. Шлюпки для них — живые соучастники ночных рейдов, их боевые кони, и добытчики холят их без устали, смотрят, словно за малыми детьми, и когда шлюпка стареет рыбак-добытчик не говорит:  «она уже не годится», а «она не может».

Еще вчера на шлюпку Зосима засматривались, как на невесту, а сейчас…

Максим присел на корточки, стараясь    рассмотреть  в предрассветном сумраке ребристые и рогатые прибрежные скалы. Их было три, «три мачехи», как называли их местные    рыбаки.    Стояли они    рядышком вдоль берега и постоянно ругались; даже в самую тихую погоду между ними вскипали  буруны,  и  змеиное шипение  металось от одной к другой.

«И угораздило Зосима попасть именно на них», — подумал Максим,   бросил   на   шлюпку   свой   дождевик   и шагнул в воду. Ему   показалось, что на одном из шипов ближней скалы кто-то висит. Кто-то или что-то там было.

Матросиха поднялась и побрела прочь. Максим не задержал ее. «Эх, Зосим, Зосим… В школе учились, ты всех избегал, прятался, сам себе жил, а потом выползал откуда-то, становился всем поперек дороги и тебя сминали. И вот снова… Дурацкая закономерность».

За первым перекатом Максим осторожно поплыл. Течение по зыби работало в берег, поворачивало где-то в стороне, а «мачехи» то и   дело окутывались пенными бурунами.

Да, на скале действительно был человек, но он не держался за нее. Максим уже хорошо видел это. Острый каменный шип, что был над водой метрах в полутора, проколол полу штормовки, и человек завис на нем. От брезентовых штанин остались одни полоски, и Максиму чудилось, что он слышит, как босые ступни ног бьются о камни. Руки безвольно болтались за спиной, маленькая голова запрокинута. «Митя Шандрук,— узнал Максим.— Володя Диченко сбежал, так Зосим тебя сагитировал?»

Цепляясь за выступы, Максим подтянулся вверх, перевел дыхание. Перед набегающим валом обхватил Шандрука за талию и дернул вниз. Штормовка треснула, вал подхватил их, понес к берегу. После переката Максим осторожно взял обмякшее тело на руки, вышел на песок.

Шандрук застонал. Максим ногой сдвинул со шлюпки на землю свой дождевик, как мог расправил, положил на него Шандрука. Задержал взгляд на его распухшем лице и пошел к лагерю.

В палатке на взгорке маятником раскачивался фонарь, тени Басалая и Зосима то падали вниз, то острыми пиками взлетали к потолку.

Коровин давно уснул, свернувшись калачиком, убаюканный монотонным урчанием воды в ближайших промоинах.

Басалай полулежал на куче мешков посреди палатки, громко и откровенно зевал, но ни на мгновение не отводил от Зосима своих раскосых калмыцких глаз.

Зосим пристроился у выхода из палатки на ящике со сгущенным молоком, склонил голову к коленям и угрюмо молчал. На носу поперек лица лежала свежая марлевая повязка.

Хмель не брал Зосима, только разжиженным свинцом оседал в голове, обволакивая чем-то волглым одно единственное: допрыгался. Он чувствовал, как расширяется пропасть, отделившая его от Анки и Вовки — от жизни

И это он сам обрубил прочную связующую нить… Сам… Винить некого…

У ног Зосима стояли шесть пузырьков из шлюпочных аптечек. Не меняя позы, он опустил руку, проверил каждый. Пусто. Зосим сгреб пузырьки в кучу, выразительно глянул на шкипера.

Басалай услужливо пошарил руками в мешке, достал пузырек со спиртом из последней аптечки:

-  Выпей и этот. Все равно лагерю крышка, а Максиму, видать, под суд топать. Родители потребуют.

«Что-то брешешь, чучмек, — подумал Зосим. — Да ладно. Это тебе считается». Он взял пузырек, запрокинул голову, вытряс в рот содержимое. Брезгливо вытер губы ладонью:

-  Максим-то на «Малыше» в море.

-  Да не-ет, — вскинулся Басалай.— Еще с вечера   на все плюнул и домой подался. И еще хотел заодно на Володю Диченка, сына твоего, бумаги оформить. Хотел, значится, чтоб он в лагере остался.
Зосим медленно поднялся, презрительно сказал:

-  Бум-ма-аги! — взялся за стойку, намереваясь выйти.— Шандрука   попробую   спасти.   Может, в камнях застрял.

-  Так бумаги что! — вдогонку оказал Басалай.— Вовка-то на «Малыше»!

Зосим круто повернулся:

-  Что?! Что ты сказал?!

-  Вовка на катере,— почему-то враз охрипшим голосом ответил Басалай.

Зосим секунду стоял неподвижно, осознавая услышанное, затем медленно переступил через ящик, на котором только что сидел, и, чуть согнувшись, грозно пошел на шкипера.

- Кар-ракатица, почему же тогда ты тут?! — Он поднял руку, и его сухой, жилистый кулак словно молот гупнул по блестящей лысине шкипера.

Басалай взвыл, боднул головой Зосима, и они оба вылетели из палатки. Подходивший Максим едва успел отпрянуть в сторону.
Басалай и Зосим, зло ругаясь, покатились по лужицам. Максим прыгнул к ним, оттянул Зосима от Басалая, крепко прижал к земле:

-  Ты что, сдурел?

-  Это же гнида! — прохрипел Зосим. Он подвернул голову под себя и из-под   локтя смотрел на Басалая затравленным бешеным взглядом. Повязка с носа содралась, свежая кровь хлестала из раны, обтекала глаза и терялась в проседи волос. Зрачки позеленели, сузились и застыли колючими точками: вылетят — ужалят насмерть.- Максим, какая же это гнида!

Басалай перепрыгнул через промоину, пробежал в сторону заводских пансионатов. На 6егу обернулся:

-  Я сейчас в милицию позвоню!

Максим поднялся, отряхнулся, хмуро глянул на Зосима:

-  Шандрук возле «мачех». Перенеси в медпункт.

Запись опубликована в рубрике Н.Жихарев "Низовой ветер" с метками
Фотографии

Быдлопарковка по-генически — на пешеходном переходе у рынка.

Быдлопарковка по-генически - на пешеходном переходе у рынка.
Быдлопарковка по-генически — на пешеходном переходе у рынка.

 

Авария на дорогах Геническа в ноября 2017
Авария на дорогах Геническа в ноября 2017

Как-то встретились в Геническе на дорожке три барана и устроили аварию. Таврюха что на переднем плане кстати тут ни при чем, три барана сузили проезд для нее и для остальных нориальных участников дорожного движения в Геническе