Низовой ветер. Глава четвертая

23 Авг
0
129

Читать с первой главы

Дождевые потоки, черные по обочинам, мутно-рыжие под уличными фонарями, резво обгоняли Максима Гордиенко на асфальтированной дороге, пенясь, бульбясь и сплетаясь друг с другом. Холодный ветер резко и бесцеремонно подталкивал Максима в спину, выдувал из-под дождевика остатки домашнего тепла, срывал и куда-то нес листья с деревьев. Только мысли не мог развеять…

Для того чтобы Максим быстрее добрался в лагерь юных моряков, дежурный горотдела выделил машину. И сейчас, идя ей навстречу, Максим будто допрашивал сам себя, сам оправдывался:

«Четверых унесло в море. Это по твоему приказу, Максим Максимыч, ребята несли на катере круглосуточную вахту в любую погоду. Зачем?»

«А зачем тогда вся эта затея с морским лагерем, если лишать ребят возможности испытать себя?»

«Да, но можно было не лишать их этого и не подвергать опасности?»

«Чепуха. Подростковая пора — это пора самовоспитания и самоутверждения. Ребята жаждут встречи с опасностями настоящими, а не поддельными. Я много раз видел, как радуются ребята победе над страхом и пусть маленькой, но настоящей победе над стихией. А победа над самим собой, как известно,  рождает  уверенность  и  гордость на всю жизнь».

«Пусть так. Но уверен ли ты, что сегодня выдержат эти четверо?..»

Такой уверенности, увы, не было. С неделю назад в детской комнате милиции Максим писал заявление, чтобы Николая Черномора и Сашу Симонова сняли с учета. Перечитывал свои и чужие записи в их личных делах и сейчас мысленно перелистал их снова…

Отец Черномора разбился на мотоцикле, мать вышла замуж и куда-то уехала, оставив Николая своим родителям. Черномор подружился с каким-то Артемом и уже в четвертом классе носился с самопалом, пока случайно в классе не выстрелил. Хорошо еще, что шарик в потолок срикошетил. Простили. На каникулах заставили носить цементный раствор на школьный чердак. Подкараулил, когда рабочие зазевались, дымоходы зацементировал. Хотели из школы за это исключить — ребята из класса горой за него. Директор школы рассказывал Максиму, что на том собрании Черномор стоял бледный, сверкал черными цыганскими глазами, но не оправдывался и прощения не просил.

К нему, гордому и резкому, ребята потянулись и в лагере. Заметив это, Максим назначил его командиром отряда, и не ошибся. Конечно, не в благодарность за это назначение, но Николай как-то сразу переменился: почувствовал, что на него надеются, от него и его подчиненных ждут хорошего.

Вместе с Черномором привезли тогда Симонова, а через день — Германа Коровина. То был год, когда Максим Не переставал удивляться многообразию обстоятельств, приведших ребят в лагерь трудновоспитуемых.

Сказать, что Саша Симонов просто мечтатель, значит, не сказать о нем ничего, вернее, сказать совсем немного. В любое время и в любой обстановке Саша мог уйти в себя, уйти в какой-то свой выдуманный мир и подолгу жить в нем. Иногда, забывшись, смеялся или плакал, а если его грубо обрывали, он вздрагивал, втягивал голову в плечи, будто ждал удара, шарахался от всех. Днями он мог ни с кем не разговаривать и считал это вполне нормальным. Только один раз на кубанском берегу возле костра, когда все ребята, утомленные многочасовой греблей, уснули, Саша Симонов не раскрылся, нет, а словно пригласил Максима поприсутствовать в своих раздумьях.

Сумерки стояли теплые, тихие, искры от костра летели к небу, замирали на месте, и порой не понять было — искры то или звезды. Дробилась вода у берега, мягко шлепала по отшлифованным камням, в траве за бугорком время от времени слышалось какое-то глухое старческое покряхтывание — то море и берег плели свой нехитрый и вечный разговор.

Максим дописывал дневник, все ближе придвигаясь к потухающему костру. Саша сидел рядом, по обыкновению уткнувшись подбородком в колени.

—  Максимыч,- вдруг сказал он, не  поворачивая   головы,- с парашютом вы когда-нибудь прыгали?

—  Нет,- откликнулся Гордиенко.- А чего ты об этом спросил?

—  Так,- Саша задумчиво смотрел в костер.- Я когда книжку читаю, я проглатываю ее всю, а потом только переживаю. И получается так, будто это я там, в книжке — то я в Москве, то я в пустыне. А вот в одной книжке меня поймали гестаповцы, а Оленька Ерохина летела ко мне на связь и прыгнула с парашютом. Она из нашего класса…— Саша вдруг запнулся, как-то странно посмотрел на Максима, медленно поднялся и пошел вдоль берега.

Гораздо позже Максим узнал, что Симонов действительно «проглатывает» книги, не запоминая ни их названий, ни авторов. А после, как он сам сказал, «переживает» чужое время и чужие судьбы. И цепко, до исступления держится за них.

Но когда он сам возвращается из мечтаний, поражает всех своим неожиданно простодушным и одновременно таким скептическим практицизмом.

«Я старший сын в семье матери-одиночки,— как-то сказал он Максиму.- Порядочных пап у нас никогда не было, а нас семеро всего. Научился я вязать морской узел-удавку. Показал матери. Восьмой, говорю, родится — удавлю. Самим жрать нечего. Вот она в милицию меня и привела»

Герман Коровин был в лагере единственным приятным исключением — милиция никогда   к   нему   претензий   не имела. Коровина привез отец, предварительно согласовав с дирекцией Дома пионеров. Был Гера слишком медлительным, слишком засахаренным, что ли. Но и он сейчас далеко не тот, что был три года назад. Раскочегарило его море…

Да, если бы только эти трое были на катере, Максим с определенной уверенностью сказал бы:

—  Справятся ребята и с этим штормом.

На «Малыше» сейчас еще и Валерка из детской киностудии, и Володя Диченко. Первого Максим почти не знал, да особо и не присматривался к нему, а Володя Диченко — приемный сын Зосима. Как поведет в шторм себя потомок поредевшего ныне рода браконьеров?

Максим приостановился: «Не слишком ли опрометчиво поступил я, приютив в лагере Диченко, не имея на то разрешения родителей?   Не  слишком  ли?..
Эх,- отмахнулся Максим от этой вдруг возникшей мысли.— Бог не выдаст, свинья не съест. Еще не обо мне речь. Об их жизнях…»

И не так, кажется, давно был тот изнуряюще жаркий день, когда с ними с первыми решили пройти на шлюпках донским рыбным заповедником.

—  Там же сазаны, как поросята! — сразу   засуетился Симонов, перетаскивая удочки с катера в шлюпку.- Честное слово, вот такие рыбищи!

Все знали, что сазана Симонов еще в глаза не видел, но на этот раз не обрывали его: загорелись тем же. Черномор отрядил Геру Коровина накопать червей. Максим заметил, остановил:

—  Со снастями через заповедник  не  пойду.- Обычно он не слишком сдерживал ребят, если им чего-то здорово хотелось, стараясь лишь, чтоб все было в разумных пределах, но сейчас стал на своем:

— Запрет — для всех запрет.

Черномор, ни на кого не глядя, хрипловато распорядился:

—  Ладно, парни. На весла.

Симонов набычился, косясь на Максимыча, но удочки все же перебросил на катер. По правому берегу в устье Дона от высоких раскошных верб плотная тень достигала середины судоходного канала, и там по желтоватой воде, казалось, медленно плыл отраженный берег. В пахучей прохладе под густыми осокорями вытехкивали казацкие соловьи, и таким покоем, такой волюшкой веяло от берегов, что гребцы замолкали с открытыми ртами то вдруг взрывались восторженными воплями:

—  Ах ты.-ы…

—  Хоп, зеленая черепаха нырнула!

—  Черепах зеленых не бывает! — Ну да-а?

—  Вон, вон, гля, коряга, как тигра полосатая! Коровин   молча   сидел   на   корме,   был   занят   чем-то своим, но, когда ребята откричались, словно спросонок, сказал:

—  Сороки тут водятся. Очень любопытные и понятливые.

—  И не съедобные,— добавил  Симонов.- Я пробовал. Сразу же за излучиной реки ошвартовались к мостику возле сторожевого поста. По местным правилам надо было испросить разрешение на проход заповедником.

На узком мостике из трех кривых позеленевших досок стоял высокий и худой, до черноты загоревший мужчина в вылинявшей капитанской фуражке. Слева   от   него — краснокожий от недавнего солнечного ожога округлый коротыш  в  пижамных штанах.  Не успел Максим толком отрекомендоваться,   человек в фуражке  нетерпеливо махнул рукой: проходите.

—  А как вы думаете, кто это при пижаме? — тихо поинтересовался Черномор.

Начальство, видать,- так же тихо ответил Максим, глядя вниз. На длинном кукане под мостиком, живой еще, гулял метровый пупырчатый осетр. Над ним слабо шевелил плавниками огромный сазан, отливая червленым серебром, выше — щука килограмма на четыре с тарельчатыми жабрами, и совсем сверху — закачанная рыбья мелочь.

Человек «при пижаме», как его назвал Черномор, брезгливо оттопырив розовые губы, наборной тростью лениво шевелил рыбу:

—  Эта хороша будет, эта, пожалуй, подойдет, эта тоже, — эту,— он небрежно сунул трость в гущу мелочи,— эту и предлагать совестно.

—  А запрет — просто треп?

Это Симонов.

—  Тогда и я плевать хотел на такой запрет!

Это уже Черномор. Максим обернулся, тихо и властно скомандовал:

—  Весла-а на воду!

Очень медленно отходили тогда от мостика. Черномор нарочито скользнул веслом, и брызгами обдало краснокожего. Максим промолчал. Он впервые не мог прямо смотать ребятам в глаза и ждал вопросов. Но их не было.

Ночевали в устье Дона на катере, сопровождающем шлюпки и обеспечивающем безопасность похода.

Рассветную  вахту  несли Черномор с Симоновым и с явной неохотой разбудили Максима:

—  Моторка под бортом.

Тот самый смотритель заповедника в капитанской фуражке, не глядя вверх, выбрасывал из шлюпки на палубу сизоватых чебаков  и  небольших  лупоглазых  сазанчиков.

—  Уху сварите.

Симонов отгребал их от борта и громко пересчитывал. Черномор положил ему руку на плечо:

—  Пусть забирает назад. Сейчас запрет.

Симоное крякнул, ошарашенно глянул на Черномора, на Максимыча. Потом снова пододвинул рыбу к борту.

— Правильно. Пусть забирает. У нас и своих продуктов навалом.

Смотритель так и не глянул вверх:

—  Это из браконьерских сеток. Все равно пропадет.- Моторка поспешно развернулась и нырнула в прибрежные камыши.

На четвертый день похода вдоль кубанского берега задул сильный противный ветер. Ребята на веслах выдохлись, перешли на «тягло». В шлюпках остались только рулевые, остальные пошли берегом «бурлачить». На мачте катера, дрейфовавшего в тот момент далеко в море, вдруг появился странный сигнал. Кто-то расшифровал его так: получил пробоину, нуждаюсь в помощи.

Как гребли ребята! Больше часа — и ни мгновения передышки. А Максим, завидя с катера необычные гонки, решил, что на шлюпках кто-то серьезно заболел или получил травму, и начал готовить медикаменты.

А на мачте был не сигнал. То Максим вывесил для проветривания три связки копченой колбасы.

Долго смеялись эти «трудные» мальчишки над своей ошибкой, с гордым интересом рассматривая на ладонях кровавые волдыри. Об этом случае кто-то рассказал московскому журналисту, и, когда жухлые листья вмерзли в лужицы, в «Пионерской правде» появился рассказ.

Ребята на теоретических занятиях хитровато поглядывали на Максима, а потом не выдержали:

—  Читали, за нас «Пионерка» пропечатала? На весь Союз!

—  Не читал,- признался Максим. — Сын у меня еще в возрасте «Мурзилки», а газетный киоск от меня за два квартала, да еще и не по пути.

То, что было напечатано в газете,. Максиму пересказали наизусть, а той же ночью его разбудил звонок начальника районной милиции:

— Ты в окно смотрел?

— Вы имеете в виду снег?

— Ты хорошенько смотри!

— Ну… сильный…

— Глянь, что твои юнморовцы внизу сотворили!

Максим оставил трубку, вышел на кухню — смотреть оттуда  не  мешал  балкон,- глянул  вниз.  Там  вплотную к заборчику    палисадника, загораживая    проход,    стоял красный   газетный киоск,   слегка   припорошенный  свежим снегом…

A еще в тот памятный первый поход Коровин у какого-то   мужика   четырех   щенков   забрал. Тот их топить принес.

Сколько было радости! Трое потом, правда, без материнского молока погибли, а одного Коровин выходил. Назвал Матросом, а выросла Матросиха с овчарку ростом. Теперь слепые щенки по лагерю тычутся… Тычутся, а четверо ребят где-то в море…

Максим резко остановился, поднял голову. Прислушался к ветру, пытаясь представить, что сейчас творится на море.

— Да выдержат! — сказал он вслух и шагнул навстречу засветившимся в конце улицы автомобильным фарам, стараясь не ступать в ручьи, хотя в туфлях уже чавкала вода.

Подумалось еще:  «Отчего это вдруг Басалай звонил сразу в милицию, а не мне, как договорились? Неужели обставляет себя вешками — я тут ни при чем, обходите меня стороной? Ладно. Разберусь».

Свежие новости
Реклама Реклама Реклама
Врачи из Санкт-Петербурга в Геническе
В ЦРБ Геническа приехали врачи из Санкт-Петербурга анестезиолог-реаниматолог Минздрава России, кандидат медицинских наук Сергей Шкабаров. Анестезиолог-реаниматолог Минздрава России кандидат м...
Крещение в Геническе 19 января 2023 (фото)
Крещение в Геническе 19 января 2023 (далее…)
Генический краеведческий музей
В Геническе продолжает работать местный краеведческий музей Директор Генического краеведческого музея , бывшая заведующая отделом культуры Генической райгосадминистрации Фролова Людмила Викторов...
Геническая районная больница
Илия Останькович врач невропатолог Генической центральной районной больницы
Объявления
Виноградная, 19
Виноградная, 19
Генгорка
Отель «Комфортный»
Отель «Комфортный»
Генгорка
Все объявления
🔥
Популярное
Реклама Реклама Реклама
Просмотров: 31
Война в Геническе 24-2-2020 (обновляется)
Просмотров: 4682
Обстановка сейчас на втором мосту — фото
Просмотров: 1930
Телефон ж-д вокзала Новоалексеевки и справочная информация (фото)
Просмотров: 1075
В Геническе спокойно
Просмотров: 954
Разведывательный американский дрон летит из Израиля в сторону Украины
Просмотров: 830
Стоимость продуктов в Геническе
Центральный рынок, 30.12.2021
Картофель
Картофель
7-12 грн/кг
Лук
Лук
10-20 грн/кг
Огурцы
Огурцы
10 грн/кг
Помидоры
Помидоры
12 грн/кг
Пеленгас
Пеленгас
100 грн/кг
Живое пиво
Живое пиво
32 грн/0.5л
Юмор
Зарплата — наказание за неумение воровать
Telegram
Телеграм канал
Результати виборів міського голови
Місцеві вибори 25.10.2020
1
Тулупов О.В.
27,8%
2
Євстратов А.О.
26,73%
3
Плохушко В.О.
24,03%
4
Пінаєв О.В.
11,66%
5
Терських О.О.
2,67%
6
Пилипчук І.В.
2,54%
7
Галицький О.А.
2,21%
8
Корнєйчук В.І.
0,88%
9
Малюков Г.А.
0,86%
10
Мотика Л.І.
0,57%
Опрос
Удовлетворены ли вы работой городского головы Александра Тулупова ?
👍 Да - 13
👎 Нет - 63